Главная страница 
 Гостевая книга 
 Обратная связь 
 Поиск по сайту 
 Друзья сайта 
   
 

 
   
   
   
 Волшебные сказки 
 Сказки о животных 
 Бытовые сказки  
 Сатирические сказки 
 Сказки о батырах 
 Сказки об Алдаре-Косе 
 Сказки о Жиренше 
 Сказки о Ходже Насыре 
   
   
 Камбар батыр 
 Ер-Таргын 
 Кыз-Жибек 
 Плач Кыз-Жибек 
 Кобланды-батыр 
 Алпамыс батыр 
 Кобланды Батыр 
   
   
 Легенды о животных 
 Легенды о батырах 
 Легенды о родной земле 
 Легенды о мудрецах 
 Легенды о народах 
   
   
 Народные обычаи 
 Свадебные обряды 
 Обряды воспитания 
 Бытовые обряды 
 Промысловые обряды 
 Религиозные обряды 
 Похоронные обряды 
   
   
 Казахские поговорки 
 Казахские пословицы 
 Казахские народные игры 
 Народные загадки 
 Народное искусство 
 Мужские казахские имена 
 Женские казахские имена 
 Казахские музыкальные инструменты 
   
  
   
 
  
 
   
 

Ер-Таргын: Часть V

 

Но нет, Акжунус, никто нам с тобой не поможет, если уж самые лучшие друзья и те вдалеке. Нет у меня сына, который станет искать отца. А родители мои стары и немощны, чтобы отправиться на поиски сына. Нет у меня и братьев, которые бы пришли к нам на помощь. Была у меня на этом свете лишь одна надежда и опора — сила моя богатырская. Но вот и ее я лишился. Лежу с перебитым хребтом на земле. Хан нас покинул и даже никого не прислал. Будь же проклята белая кость! Нет на свете подлее людей, чем отпрыски ханского рода!
И снова запел Таргын свой толгау:
— Ресницы твои — стрелы, а брови — луки тугие, благородная Акжунус! Затмевают солнце тучи — значит, быть дождю; затмевают тучки месяц — значит, темной ночи быть. Голубое озеро покрылось рябью, закричали лебеди навзрыд — значит, вожаку из лебединой стая перебили правое крыло. Я на тело бренное свое гляжу— ноги отнялись, и руки предали меня, а в груди нет сил уж никаких. Губы ссохлись, в жилах кровь как будто не бежит — значит, объявил тенгри уж надо мной волю грозную свою.
Если в небе туча распоролась, кто сумеет сшить те лоскуты? Если ветер дует — он во власти и разгонит с неба облака; если же звезда упала с небосвода, то она погаснет навсегда... Акжунус, и лев останется лежать в овраге, если пробил час его судьбы. Крутобровая моя Акжунус, чьи уста как наперсток. Средь красавиц красавицей лучшей была, но бессильна теперь твоя красота. Благородней тебя не сыскать на этом свете, но разве спасеньем нам будет благородство и знатность твоя? Не озаряй меня своею красотой. И хоть я сейчас с трудом могу поднять веки, больно мне смотреть на тебя — воспоминанья дней былых сжигают сердце.
Красавица моя, чьи косы гуще пряжи шелковой и чьи глаза нежнее, чем у кроткой лани! Ты меня переживешь. О, как тосковали в темной ночи, когда был я в набеге, алые губы твои и белая грудь! Кого тебе ждать, чью лелеять судьбу, когда льва своего ты лишишься? Кто расстегнет на груди у тебя десять пуговиц, кто подложит твои локоть пухлый под голову, кто?..
Конь Тарлан мой, из стали булатной копыта твои! Ты, измотанный скачкой, себя не позволил настичь никому. Вот сейчас ты стоишь под седлом предо мной, но что мне от этого проку? Бег твой чудный не порадует, больше меня! От рожденья отмечен ты был небесами. Жеребенком, потом стригунком годовалым и даже трехлеткой-кунаном продолжал ты сосать вымя матки своей. На четвертое лето доненом ты стал, волочил за собою аркан, что был свит из шести разноцветных шнуров хорасанского шелка. Помнишь, баловень мой, ячмень и овес я в ладонях тебе подавал? Жеребцом непокорным и гордым на пятое лето ты стал, не касался курук твоей шеи — в родном табуне ты гулял по просторному лугу. На лето шестое я седло золотое на спину твою возложил и уздечку впервые накинул. Дробный топот копыт твоих в это лето долетел до далеких гор пестро-белых. На лето седьмое сотрясалась земля, когда рысью тяжелой проносился ты степью, и враги ужасались завидев твой бег.
Мой бесценный тулпар! Ты страха не знал, битвы грозные звуки тебя распаляли сильнее лишь только! После смерти моей бродяга-разбойник тобой завладеет, мой бедный скакун! Копыта твои как след очага, грудь — шире юрты, а холка похожа на караульную сопку, хвост — кинжал обнаженный, а грива пышнее шелковой пряжи, уши — камышовые листья над озером тихим. А глаз твоих свет ярче свеч в темноте. С горловину кувшина ноздри твои, айналайын Тарлан, лопатки играют под кожей твоей как две широких доски. Весь твой облик, тулпар несравненный, мне люб! Где тот день, когда я со знаменем пестрым и белою пикой стальной на тебе пронесусь! Где тот день? Почему, стрелой пораженный, я тебя не оставил в бою? Почему я седла твоего стариком не покинул, от жизни уставшим? Неужели на свете нет джигита несчастней меня?!.
Таргын попрощался с Акжунус и своим любимым конем. Теперь он был готов покинуть этот мятежный мир.
И тогда подумала Акжунус:
«Я хоть и дочь хана, но все же простая женщина. А он бросил все на свете — бросил журт, где его любили и почитали все от мала до велика,— ради Меня.
И смерть он принимает благородно, посвятив мне свой последний толгау. Теперь мой черед высказать все, что на сердце. Пусть и на том свете душа его будет ко мне
благосклонна».
И запела Акжунус:
— Благородный мой лев Ер-Таргын! О скольких врагов ты в крови захлебнуться заставил! Почему же ты душу свою омрачил? Тополь, сломленный ветром, на землю падет, но разве побег молодой не поднимется к небу от старого корня? Как вдовою оставить меня ты надумал, если наследника нет от тебя? Где же разум твой светлый, путь во тьме освещавший? О тулпар, где кобыла, что, кровь твою сохранив, жеребенка на свет принесет? Неужели, смельчак, мир покинуть собрался, не сделав попытки подняться? А ведь мог ты к драконовой пасти подойти не страшась! Жизнью своею готова я пожертвовать ради тебя, но разве тенгри мой согласится на жертву такую?
Акжунус продолжала петь:
— Кто же выровнять сможет черных наров нестройный ряд? Кто же челки подрежет коням серо-пегим? Кто кочевья возглавит над Едилем великим? И кто кобылиц для дойки вечерней соберет на просторных жаикских лугах? Что станет с народом, опору свою потерявшим? Белый сокол зачахнет на насесте своем, опадут его крылья стальные и хвост. Лебедь белая, пару свою потеряв, не поднимется в небо, погибнет в тоске неутешной. Открой мне обиду свою, Таргын, раз уж в путь безвозвратный собрался. Повинна ли я пред тобою? Укажи мне на крепость, за стены которой мне укрыться велишь, на кого же поднять мне глаза — укажи? Нет, мой лев, я из жизни уйду за тобой!..
Так пела Акжунус.
— Славный Таргын! Топора, окропленного кровью, владелец! Таргын, твое имя гремело над Крымом, Мажаром, Урымом, Казанью! Удила грызущий тулпар, на дыбы поднимавшийся к небу скакун боевой! Перед мощью твоей кто же мог устоять? Неприступны сивашские мутные волны, для тебя же они — брод привычный! Аккерманские белые степи пугали чужих, для тебя они были прикрытьем надежным! О Таргын, грозный страж казылыкских черных камней! Это ты бросил наземь Аксыбана-батыра у Азова державного стен. Ты шесть суток, очей не смыкая, стрелу за стрелой насылал на врагов и развеял Аяукена тяжелое войско. Меч скрестить свой успел ты со всеми на свете врагами. От истока до устья прошел ты Жаик и Едиль! Разозлившись, мог дуб могучий как тростинку согнуть! Что толку, Таргын, от смерти твоей? И отрадой кому твоя храбрость? Ты увечье понес от паденья! И позорно теперь умираешь, как трус, покинувший в страхе поле боя! Жизнь свою ты прошел как герой, а теперь жалкую смерть приготовился встретить!..
Был до этого уверен Таргын, что не поверит никто в родном краю, будто умер он, свалившись с дерева, а скажут — погиб герой в бою с шаганскими калмыками. Но теперь задумался: «Если уж родная жена сказала обо мне такое, то уж чужие постараются ославить меня... Нет уж, такая смерть не для меня, стыдно...»
Не давал Таргын лекарям прикоснуться к своей пояснице, но теперь во гневе лютом превозмог он смертную боль и надавил изо всех сил руками на выбитый позвонок. Хруст раздался, и позвонок встал на место.
Акжунус длинным — в шесть кулашей — шелковым полотнищем накрепко обвязала батыра, и он, опершись на ее плечо, смог встать на ноги. Ощутил Таргын, что вправился позвонок, что может он теперь двигать руками и ногами. Сказал он тогда Акжунус:
— Похоже, что тенгри выполнит наши желанья. И хоть сердце объято печалью, грудь мою наполняет радость. Подведи ко мне Тарлана!


  Назад

1

Далее
 
 
 
© Ertegi.ru